Неточные совпадения
Она пошла домой. Было ей жалко чего-то, на сердце лежало нечто
горькое, досадное. Когда она входила с поля в
улицу, дорогу ей перерезал извозчик. Подняв голову, она увидала в пролетке молодого человека с светлыми усами и бледным, усталым лицом. Он тоже посмотрел на нее. Сидел он косо, и, должно быть, от этого правое плечо у него было выше левого.
Она опять исчезла, и он один, как
горький сирота, скитается по опустелым
улицам московским или в мучительной тоске сидит посреди пирующих врагов и слышит с ужасом громкие восклицания...
По наружности кажется, что никогда не бывало в литературе такого оживления, как в последние годы; но, в сущности, это только шум и гвалт взбудораженной
улицы, это нестройный хор обострившихся вожделений, в котором главная нота, по какому-то
горькому фатализму, принадлежит подозрительности, сыску и бесшабашному озлоблению.
— С матросиком-то? Уж и не знаю, Саша. Берегу я его, как клад, того-этого, драгоценнейший, на
улицу не выпускаю. Вот, Саша, чистота! Пожалуй, и тебе не уступит. Я б и тебя тревожить не стал, одним бы матросиком обошелся, да повелевать он, того-этого, не умеет. О, проклятое рабье племя — даже и тут без генеральского сына не обойдешься! Не сердись, Саша, за
горькие слова.
А в дождливые, серые, холодные дни осени бывшие люди собирались в трактире Вавилова. Там их знали, немножко боялись, как воров и драчунов, немножко презирали, как
горьких пьяниц, но все-таки уважали и слушали, считая умными людьми. Трактир Вавилова был клубом Въезжей
улицы, а бывшие люди — интеллигенцией клуба.
Собрались поговорить о Гнедом: больше месяца после собрания в землянке прошло, и всё не пил солдат, а в последнее воскресенье хватил
горькой слезы и устроил скандал: пошёл по
улице, как бездомный храбрый пёс, изругал Скорнякова, Астахова, и отвезли его в волость под арест.
Я его удерживал, но душу с дрожью вдруг охватил стыд и
горький восторг. Лязгал под руками студента отодвигаемый ржавый засов. Смерть медленно накладывала свою печать на его бледное лицо. И вдруг преобразилось это лицо и вспыхнуло живым, сияющим светом. Он выбежал на
улицу.
Тихо ехал Семен Иванович с своей роковой ношей по пустынным
улицам Новгорода и думал свои
горькие думы.
Съехав с моста, Семен тихо поехал по пустынным
улицам города, думая свою
горькую думу и неотводно глядя на лежавшую недвижно поперек седла свою невесту, дочь именитого новгородского купца Елену Афанасьевну Горбачеву.